Велосипед. Проза велосипед


Про велосипед. Проза. / Личные блоги / Темы / КАТУШКИН

Бесит, что в современном мире во всем нужно разбираться. Решил ты купить, допустим, велосипед. Походил по сайтам, продающим велики. С помощью википедии среди десятков категорий ты нашел тот тип, что тебе нужен (круизный? городской? трековый? что вы от меня хотите?!). Пролистав десять страниц яндекс-маркета присмотрел недорогой красивый велик в более-менее уважаемом магазине, но тебя смущает, что рядом выставлен такой же, но на 10к дешевле. Интересно, почему? Сравниваешь две модели и находишь различие- у одного передняя втулка из стали, а у второго из титанового сплава (а еще у второго нет крепления для бутылки). Самое время задать давно назревавший вопрос — почему я должен во всем этом разбираться? Я всего лишь хочу передвигаться по улице за счет вращения педалей!

Хорошо, вбиваешь именно этот вопрос- в чем отличие втулки титанового сплава и стальной? Выпадает масса всего, что тебе не нужно, но находится интересная ссылка- на форуме физического факультета два аспиранта спорят о том, почему такая разница в цене у двух втулок. Один утверждает, что дело в весе, второй- в износостойкости и цене исходного материала. Потом приходит научный руководитель обоих аспирантов и мягко замечает, закрывая обсуждение, что вопрос некорректен, поскольку существует множество разновидностей стали и титановых сплавов и рассуждать без уточнения конкретных марок некорректно. Да какого хрена? Гуглишь производителей втулок и находишь наконец конкретные марки использованных материалов, но поскольку тема закрыта, а спросить не у кого, находишь емейл одного из аспирантов и пишешь ему письмо с вопросом. Напоследок скачешь по богом забытым сайтам, где упоминаются разновидности стали и титановых сплавов.

Идешь спать и тебе снится, что в пыльном сельском магазине продается два велосипеда- тот, что с белыми шинами, чуть дороже. Просыпаешься от стука в дверь. Два вежливых человека в штатском задают тебе странные вопросы- почему интересуетесь титановыми сплавами? часто ли заходите на форумы, посвященные авиации? что вам известно о проекте истребителя "Бесовец"? Ты говоришь все на чистоту- выбираю велосипед, не захожу, ничего не знаю, а сам понимаешь, что давеча случайно забрел не на тот сайт. Визитеры уходят, но обещают вернуться, если поймут, что ты был не честен. Тебе очень интересно, что это за истребитель такой, но ты себя сдерживаешь.

Вечером приходит ответ от аспиранта- указанные марки различаются по удельной прочности, прочности на высоких температурах и прочих прочностях, но для велосипедной втулки это не имеет никакого значения, потому как для достижения температуры, на которой заметны различия двух втулок, придется или гнать по соляному озеру со скоростью 800 км/час, или заехать передним колесом в мартеновскую печь. Ты пишешь письмо- спасибо большое за ответ, но тогда почему же две велосипедные втулки настолько разнятся в цене?

В интернет-кафе ты приходишь в натянутой по самый нос бейсболке, запускаешь с флешки Тор и скачиваешь все, что находится по запросу "истребитель "Бесовец"" в разных формах. За время расплачиваешься наличными. Дома ты переустанавливаешь систему и просматриваешь всю собранную информацию. Оказывается, проект этого истребителя был закрыт год назад за выход за пределы сметы, и без того ТИТАНической, а мастерская расформирована и переведена на разные проекты. Главный авиаконструктор "Бесовца" перебрался в штаты, но загадочно погиб буквально пару месяцев спустя. Перед командой "Бесовца" ставились амбициозные задачи, но о том, что же стало с опытным образцом, нигде никакой информации не было, хотя становилось понятно, что в момент закрытия проект находился уже на стадии испытания. Интересно, но надо идти спать.

Вопрос мучает тебя и на работе. Ты гуглишь имя и фамилию самого молодого из команды разработчиков загадочного истребителя, и чутье тебя не подводит — на пятой странице гугла ты находишь его в Инстаграме. Профиль открыт, последняя фотография залита около года назад. На ней улыбчивый парень хвастается выловленной рыбиной. Геотег указывает- деревня Бесовец в Карелии. Ты собираешь чемодан.

Территория авиабазы охраняется, подобраться гражданскому ближе, чем на десять километров, не представляется возможным. В гугл мэпс нужая область карты покрыта контролцешным и контролвешным лесом. Ты решаешь спуститься по реке на лодке, которую арендуешь у одноглазого местного жителя за бутылку портвейна. Добравшись до фальшивой области гугл мэпса, ты сходишь на берег и под покровом ночи крадешься в сторону авиабазы. Ты видишь впереди мощные прожекторы каких-то вышек.

Крадешься до колючей проволоки и сквозь деревья наблюдаешь за странной картиной- солдаты выгружают из грузового самолета большой контейнер. На хвосте самолета красуется белое солнце в синем квадрате, внутри красного квадрата. Солдаты открывают контейнер, внутри которого оказываются дети в робах цвета хаки с непроницаемыми мешками на головах. И тут происходит то, чего ты никак не ожидал — в полнейшей тишине твой телефон громко сигнализирует о новом письме. Тут же рядом слышатся шорохи и зычный голос, приказывающий выйти с поднятыми руками. Ты срываешься с места и бежишь сквозь ночной лес. Пытаясь бежать зигзагами, ты слышишь лай собак и видишь мелькания фонариков. Ты бежишь так долго, что уже начинаешь паниковать- лес не кончается, берега реки не видно, однако и преследователи, похоже, потеряли след. Ты выбегаешь на дорогу. Солнце еще не взошло, но небо уже светлеет.

Ноги не ходят. Полежав в кустах у дороги, ты слышишь звук велосипедных шин по асфальту. Женщина с коробом для ягод за спиной медленно проезжает мимо. Ты ее догоняешь и пускаешь в ход все свое обаяние и убедительность- машина заглохла в лесу, иду до заправки, может, подкинете? Женщина без промедлений соглашается подбросить. Ты сидишь на багажнике свесив ноги и вдруг замечаешь, что у ее велосипеда есть крепление для бутылки.

Ты смотришь, что за письмо выдало твое присутствие у колючего забора. Это аспирант. Он сравнил два велосипеда, на которые ты дал ссылку, и заметил, что у них отличаются не только материалы втулок, но и страны сборки. Несмотря на то, что обе фирмы имеют юридический адрес в Нидерландах, фактически сборный цех одной из них находятся в Тайване. Этим и объясняется разница в цене, замечает аспирант.

Добравшись до дома, ты падаешь без сил на кровать, но к тебе снова гости в гражданском. Ты на ходу придумаешь историю про день рождения на даче у друга, затянувшееся до утра, но мужчины даже не пытаются вывести тебя на чистую воду. Их интересует, почему у тебя на вайфае не стоит пароль. Ты отвечаешь, что только что въехал в квартиру и еще не успел навести порядок. Тут заходит третий и они о чем-то перешептываются в прихожей. Из их разговора ты разбираешь только слова "Циклоп" и "Ежевика". Вернувшись, один из них нервно стучит по колену какими-то бумагами, а потом улыбается, будто забивает на какое-то дело, и советует установить пароль на роутер- мало ли какой злоумышленник может через него выходить в сеть. Уходят.

Ты решаешь, что велосипед тебе не очень-то и нужен. Он внушает тебе страх бесчисленным числом деталей, о которых ты знаешь слишком мало и не можешь полностью доверять сохранность своего здоровья. Вдруг откажут тормоза, которые были собраны на заводе, где двое китайских рабочих недавно покончили с собой, но в новостях об этом, естественно, не писали. Или седло попало в магазин из конфискованной на границе партии, где проверяющий орган смутил зашкаливающий счетчик Гейгера? Или, например, на каком-то неведомом тебе форуме пользователи обсуждают, не связана ли оригинальная модель рамы велосипеда с межпозвоночной грыжей? Деталей так много, что среди них может запросто скрыться та, что причинит вред твоему здоровью, и именно тебе повезет стать одним из тысяч покупателей, кто с ней столкнется.

Ходить пешком тоже полезно, решаешь ты. Ходить пешком и любоваться окружающим миром. Кстати, ты ведь давно хотел приобрести хороший полупрофессиональный фотоаппарат? Вот только не очень понятно, почему два фотоаппарата с одинаковым числом мегапикселей отличаются в цене более, чем в два раза? Надо погуглить…

By Duran (найдено на просторах ВК)

www.katushkin.ru

Велосипед ~ Проза (Быль) ~

Этот автобиографичный рассказ был написан мной в 1975 году к тридцатилетнему юбилею Победы.

До осени 1941 года мы жили в Химках, вернее, на Северо-Западе Москвы, где нынче Северное Тушино и параллельно «Сокол». Мой отец был военным авиатором, служил в бомбардировочной и истребительной авиации, и всю наступательную половину войны возил нас с собой по авиагородкам Белоруссии, которые располагались вблизи аэродромов Выползово, Едрово, Кобрин, Пинск,. Барановичи… А меня часто оставлял на попечение штабисток: связисток и машинисток. О майоре Енакиеве Валентина Катаева тогда ни мои «няни», ни я, естественно, ничего не знали, но прозвали меня «сыном штаба». Воевать в 4-5 лет я, конечно, не мог, но кроме послевоенных рассказов отца и его сослуживцев, многое из войны знаю и помню сам. Этот мой рассказ – про День Победы. Дочь Аня, которая стала невольным инициатором и соавтором этой небольшой и в определенной мере сумбурной новеллы, сейчас заслуженная хирургическая медсестра в новогорской больнице Химок, участвовала в отряде экстренного реагирования, и сейчас у нее не только дочь, но и сын. Было время, когда право на воспоминания о войне принадлежало лишь участникам тех героических событий. Сегодня мне хочется этим рассказиком от имени второго, детского военного поколения обратиться к нашим детям и внукам. Он посвящен тому факту, что после всеобщего ликования 2 мая по поводу победы (не 30 апреля, не 8-го мая, нет, а именно 2-го), целую неделю никто не знал, почему на разговоры о победе был наложен некий запрет, табу, как сейчас говорят хакеры, «по умолчанию». -Маша, хочешь велосипед? – спросил я как-то свою маленькую внучку. -Что ты, дед! Какой велосипед! Ты лучше на “Мерседес” доллары копи. - Вот те на! – подумалось, но не вырвалось у меня. И вспомнил я о случае с ее мамой, а моей дочкой. Было это в 1975 году. -Папа, – будит меня четырехлетняя дочь Аня в 7 часов, – купи мне ласипедик. Я научусь кататься. А то Ленка мне свой не дает. Говорит, что я не умею кататься и поломаю его. Я вдруг задумался. Вот что значит гены, хромосомы и разные рибо- и другие нуклеиновые кислоты. Ведь много лет назад, когда мне тоже шел пятый год, я отцу точно также выразил свою просьбу. Жили тогда мы в Белоруссии, в авиагородке почти на границе с Польшей, не очень далеко от Брестской крепости. Сам город этот назывался Пружаны. У Игоря, сына «нашего» командира полка, появился замечательный двухколесный велосипед. Не послевоенный «Орленок», конечно, педали надо было крутить все время. Но на наш двор – единственный. Где-то, в самых глубоких тайниках души Игорь Калашников, сын командира авиаполка, был очень добрый. Настоящий товарищ. -Научишься ездить – дам покататься. До штаба и назад. Близнятам Рулёвым он почему-то доверял меньше. Только до КПП. Когда научатся, разумеется. Хорошо нам было в солнечный день. Мы соревновались, кто вперед «увеличилкой» подожжет бикфордов шнур или пороховые палочки. В дождь залезали в кабину и бомболюки покореженного «Юнкерса-88», что находился в перелеске. В этом перелеске у нас целый арсенал запрятан был. Автомат немецкий с отломанной рукояткой, несколько разных пистолетов, боеприпасы всякие, гильзы артиллерийских снарядов, которые служили для нас игровой валютой, а для взрослых – заготовками для домашних коптилок. Даже пулемет был фрицевский почти целый, но со снятым кожухом, и две ракетницы. Вернее сказать, ракетница одна – наша, другой был пускач немецкий, его мы называли – ракетник. Поиграв в войну, мы всегда бережно и тщательно возвращали наше оружие назад, в полузасыпанный блиндаж. Но самой большой ценностью все же у нас была полная противогазная сумка ракет, спрятанная в одном из отсеков заваленного на бок английского самолета «Кобра». Нашли мы ее с Вовкой (Владимиром Ильичём) Орловым, сыном «нашего» полкового врача дяди Ильи, в кустах на берегу реки Мухавец, разрешая купаться в которой мама мне каждый раз говорила: «Утонешь, домой не приходи!». Мы берегли ее для конца войны. Любили мы кататься на стоявшем во дворе за сараями грязно-зеленом трофейном или брошенном фрицами мотоцикле с коляской. Звуком мотора непременно был тот, кому выпадало сидеть на передних оголенных пружинах и с висячими ногами держаться за руль с вращающейся резиновой ручкой. Заднее седло каким-то образом уцелело и сидеть на нем было дело пассажирское – тарахтеть мотором на нем не дозволялось. А уж в коляску и вовсе сажался насильно лишь любимый всеми детьми и взрослыми пес Бизон или добровольно залезали девчонки, когда выплакивали сначала у родителей, а потом у нас погулять вместе или рядом с нами. Иногда, по очереди тянув за веревку, «ездили» на большой, величиной с санки и выкрашенной в зеленый цвет деревянной машине ЗИС-5, а то и на деревянном самодельном самокате с подшипниками вместо колес. Все это сделал мне «наш с папой» ординарец Наумов, боявшийся отправки на фронт по «приговору» моей добрейшей мамы, председателя женсовета, точно также, как и Чижик у Толстого – отправки «в роту». Но с появлением настоящего двухколесного велосипеда призыв «Кататься, ребята!» стал относиться только к нашему катанию на велосипеде, которое заключалось в том, что Игорь носился по двору на велике, а мы, спотыкаясь, падая и расшибая коленки, носились за ним. - Вот кончится война – будет тебе велосипед, отвечал на моё нытье отец. -Кончится, – хныкал я, – а когда она кончится? Для мальчишек военного времени тайн почти не существовало. Чуть ли не раньше своих отцов мы узнавали, кто поведет завтра сводную группу на задание, кто не вернулся с промежуточного аэродрома, а кто совсем… Мы всегда знали, когда наш полк переводят в Бобруйск, Кобрин, Пинск, Барановичи или Пружаны. Что на днях к нам прибудет новая часть под командованием дважды Героя. Что командира дивизии полковника Поваркова с его красавицей дочкой Ленкой, в которую были влюблены все карапузы нашего микрогородка, сменяет боевой генерал с редкой и странной фамилией Срулик, с которым у начальника связи авиационного полка, моего отца, по этому поводу вышло недоразумение во время его первых полетов после выхода из госпиталя. Что-то вроде: «Роза, роза, я Срулик, прошу посадку…», а отец в роли руководителя полётов: «Кто там хулиганит в эфире?». Потом он рассказывал, что как секретарь парторганизации дивизии посоветовал сменить генералу фамилию и получил грозный ответ: «Дед мой был Срулик, отец мой был Срулик и я буду Срулик!». Через некоторое время они сдружились. Да, для мальчишек тайн почти не существовало. Мы и после войны заранее знали о снижении цен к моему дню рождения 15 марта, денежной реформе 47-го года, догадывались, почему любимый всеми ребятами летчик-истребитель чеченец Хаджи-Мурат как выпьет, так слушает с притоптыванием и бьет со слезами пластинки Лидии Руслановой… Не знали мы в то военное время только одного, когда кончится война. Совсем кончится. Сами ли отцы не знали, боялись ли «сглазить»? Или что-то другое было?! О конце войны я знал только одно – когда это произойдет, у меня появится двухколесный велосипед, я научусь сам и научу ребят на нем ездить, и тогда Игорь нам не сможет отказывать из-за неумения кататься. Что тогда его велосипед будет нам и не нужен – мне и в голову не приходило. «Совсем», я сказал «совсем». Что я имел в виду? Неужто не вспомню? Да, не все и детская память записывает в сверхпроводники своего мозга навечно. Какой информации предстоит остаться, какой нет? Кем закладывается эта программа? Вот женщины в слезах шушукаются, тая от нас гибель нашего товарища-малыша, которого этой ночью загрызли крысы… Но это 43-й. А вот мои сверстники хотели принести домой красивые немецкие игрушки, валявшиеся в поле, а они оказались минами-«хлопушками»… Но это 44-й. И вот, когда я лежал больной скарлатиной, в огромном разрушенном католическом костёле, подорвались на неразорвавшихся в свое время минометных снарядах мои знакомые ребята, с которыми мы каждый вечер играли в «казаки и разбойники», бегая по остаткам перекрытий. Она, по рассказам, в этом городе служила своей «брестской крепостью», которых на белорусской земле было несметное множество. Почему я их имена не помню? А, вспомнил! Однажды в начале мая я возвращался домой с аэродрома, шатаясь и заплетаясь после полета на четырехкрылом «кукурузнике», на котором меня папины друзья-летчики «лечили» на двухкилометровой высоте от коклюша (был тогда такой способ лечения от этой болезни). Вдруг во двор прибежал Олег Песков, с которым мы только вчера достроили домик-конуру из кирпичей для себя и Бизона, и давай кричать на весь двор: «Война кончилась, война кончилась, в городе пленных ведут!». От нашего двора на Пожарной улице центральный тракт был недалеко, и мы помчались смотреть на фрицев. Ох, и много же их было! Чуть ли не целый день вели по Шерешевскому шоссе через город к станции. Оранчицы, кажется. И решили мы вечером по этому поводу свой салют отгрохать. Разложили мы в сумерках на равнинке костер. Димка-попович, так мы звали его из-за отца, уважаемого всеми в округе попа Василия, притащил сумку с ракетами. А самый умный и старший из нас Олег Христенко сказал, что ракеты надо не бросать в костер, а аккуратно ставить, чтобы в нас не попали. Но кто же знал, что разгоревшийся костер и первая же взлетевшая ракета повалит все остальные на бок. Разноцветные ракеты, обезумевшие от сопротивления с травой, извивались и шипели как змеи, гоняясь за нами по всему полю. А мы убегали и прятались за ближайшими пригорками и тоненькими березками. Невдалеке загорелся небольшой ничейный сарайчик, ближе к дороге – прошлогодняя соломенная копна первой послевоенной страды на белорусской земле. Не собираясь и не сговариваясь, мы разбежались по домам получать «каждый свое»… Но и это оказался никакой не конец войны. А на наши допросы отцы почему-то и нам, и нашим мамам «затыкали» рот. -Будет, сын. Будет и настоящий конец, – в ответ на моё нытье успокаивал меня отец, оглядываясь, будто чего-то боясь. И вот ровно через неделю, я вскочил от ужасной стрельбы. Палили отовсюду. Шлепки ракетниц, треск ППШ, барабанный бой ТТ. Отец выхватил пистолет из-под подушки, куда он прятал его от меня на ночь после того, как я, помогая ему однажды собираться на дежурство, смазал и вычистил обойму от лишней пружины, так как при разборке она сама вылезла, а при сборке назад не лезла. Просунув руку в форточку, он стал тоже палить. Я визжал от восторга, прыгал возле окна и требовал своей доли салюта. Мы побежали на наш крохотный балкон. Начинался пасмурный рассвет, и моросил холодный дождик. Сосед по балкону стрелял из трофейного парабеллума. -Совсем кончилась, – кричал он, – совсем! Может, отец и дал бы мне пальнуть, но мне не повезло – заело обойму. Батя кричал с балкона маме: «Симочка, неси вторую обойму, она в кобуре». Рыдающая в полный голос мама волокла по полу портупею с кобурой, старшая сестра с годовалым братиком на руке прижалась к стеклу, пытаясь разглядеть сквозь дождевую завесу последний день войны и начало первого дня мира, отец вытаскивал обойму из своего пистолета, а я исступленно дергал его за белое исподнее и твердил: -Папа, папа, давай велосипед. Война-то совсем кончилась! ______________________Свидетельство о публикации №204081300089

www.chitalnya.ru

Велосипед ~ Проза (Детская литература) ~

Помню, как-то на летних каникулах мой старший брат Ванька решил мне подарить свой старенький велосипед «Орлёнок». Сам решил, представляете? Ну, Ванька-то у меня вообще очень хороший и добрый брат, ещё и старший к тому же, поэтому ему для меня ничегошеньки не жалко.

Вот он как-то и говорит: «Да ты, мне, со своим велосипедом – вот уже где!» Я говорю: «Где?» А он такой – вжих, проводит рукой по горлу: «Во где!» Я говорю: «Ого!» А он: «Ты мне уже скоро сниться будешь! С этим своим «дай, дай, дай». А я говорю: «Ну, Вань, ты вырос, как дылда, а велосипед-то маленький. Сломаться может. Дай мне, я его, как родной беречь буду, как тебя». А он: «Не дам! Сам катаюсь». Я говорю: «Ага, как раскоряка. Ты вон какой, а он вон какой. А я маленький, мне нормально будет. Ну, дай, Вань!»

И Ванька ещё немножко подумал, и через пару дней, когда мама с папой в один голос сказали: «Вань, отдай Мишке велосипед – немедленно! Мы тебе, новый купим» – он всё-таки решился мне его подарить.

Так Ваньке пообещали новый велосипед, а мне достался его старый «Орлёнок». Но для меня и старый «Орлёнок» был очень даже новый, потому что это был двухколёсный велосипед. А до него у меня лишь трёхколёсный был, и о таком подарке я мог только мечтать.

И вот Ванька бережно вытер тряпочкой пыль с рамы, потом взял дырявый ключ – «семейник» называется – и протянул им все гайки, чтобы ничего не отвалилось во время катания. Подкачал шины насосом. Затем смазал цепь мазутом. Тяжело вздохнул и говорит: «Ну, всё, готово дело. Забирай аппарат, владей». А я: «Ага!» – и тут же схватил свой новый старый велосипед за руль. И пока Ванька не передумал мне его дарить (уж больно печально он на меня глядел), я велосипед к крыльцу поволок, чтобы уже там, не спеша, со ступеньки в седло забраться. Уселся я, значит, поудобнее, поёрзал как следует, чтобы привыкнуть к своей веломашине, затем ногой от ступени оттолкнулся и тихонько покатился. А Ванька сзади бежит, придерживает за сиденье, чтобы я не упал и кричит: «На педали сильнее жми, сильнее!» Ну, я и давай жать изо всех сил. Скорость у меня тогда большущая сделалась, и чувствую, что не хватит мне места во дворе развернуться, поэтому я на всех парах в соседний двор покатил. А там – мимо дома, где друг мой Вовка живёт, мимо афиши, мимо забора, вокруг магазина, мимо клумбы и машины с надписью «молоко». Еду и в звонок брякаю: «Дзынь-дзынь!» – а прохожим от этого весело делается, и они все в разные стороны разбегаются, и кулаками мне грозят.

Так я и сам не заметил, как круга дал, и снова на нашем дворе очутился. Гляжу, а Ванька уже на крыльце сидит. Я ему и кричу: «Ванька, смотри, Вань! Я еду, еду! Сам еду, Вань!» А он мне: «Ты вперёд-то смотри, а то грохнешься!» А я: «Не, Вань, не упаду! Я уже научился ездить!» – и снова уезжаю в соседний двор. Педали поочерёдно жму, и всё у меня складно получается. Думаю: «Пора бы уже и рекорды ставить». И снова: мимо дома - где друг мой Вовка живёт, мимо афиши, мимо забора, вокруг магазина, да мимо клумбы и машины с надписью «молоко».

Ну, а после этого круга, я чувствую, что всему уже научился, и, как настоящий каскадёр, решил один трюк проделать. Я, когда мимо Ваньки проносился, крикнул ему: «Ванька, смотри, Вань! Я без рук еду! Смотри, Вань!» И целую секунду по двору, отпустив руль, прокатился. И так мне это дело понравилось, что я решил: «Всё! С этого момента, я только без рук и буду ездить». И снова круг даю: мимо дома, где друг мой Вовка живёт, мимо афиши, мимо забора… Вот только до магазина я, правда, тогда не доехал, со мной там одна скверная история случилась. Но я её вам как-нибудь потом расскажу, а то слишком долго получится. Скажу только, что мимо клумбы и машины с надписью «молоко» я уже ехал, крепко держась за руль.

А минут через пять я снова по двору катил и опять кричал: «Ванька, смотри, Вань! Я без зуба еду! Смотри, Вань!» – и показываю ему свою беззубую улыбку, делая так: «Ы-ы-ы». «Вот это скворечник!» – закричал Ванька: «Как тебя угораздило-то?» А я кричу: «Да, ерунда Вань! Подумаешь, врезался. Всё равно же, новый вырастет!»

Потом думаю: «Что я всё по одной улице-то кручу, пора уже и весь посёлок посмотреть. Да, что там посёлок. С такой-то веломашиной, можно весь мир увидеть». И выкатываю на большую асфальтированную дорогу. А там машины, одна за другой, то туда, то сюда, только и слышно: «Вжииих! Вжииих!» Ну, я по обочине, вдоль набережной, еду, своим посёлком любуюсь. Я же раньше с высоты велосипеда его никогда не видел. И всё мне в нём нравится: берёзы, магазин, жёлтая бочка с квасом по три копейки за стакан. Так я ехал, по сторонам смотрел, и в конце концов устал, думаю пора обратно, а весь мир я потом посмотрю, может быть, даже завтра. Решил на дороге развернуться: места-то много. По сторонам посмотрел. Машин вроде бы нет, один зелёный мотоцикл с коляской, да и тот как-то очень далеко. Думаю: «Проскочу! Делов-то» – ну, и поднажал на педали. Правда, как я тогда ни старался, а всё равно не успел. И помню только: пыль, свист, визг тормозов. «Бам! Трам-тарарам!» – и перед глазами всё кувырком: дорога, мотоцикл, берёзы, магазин и жёлтая бочка с квасом по три копейки за стакан. Я в одну сторону лечу, велосипед в другую, а заднее колесо от моего «Орлёнка» неторопливо по дороге катится.

Лежу в кустах, глаза боюсь открыть, а откуда-то сверху, голос доносится: «Как ты там? Жив, здоров? Руки, ноги целы?» А я за уши хвать – они на месте. Ну, думаю: «Частично уже здоров». Нос потрогал – он тоже на месте оказался. Потом глаза открыл, сандалиями пошевелил, кричу: «Ага! Кажись, здоров!» А голос опять: «Ну, раз так, вылазь! Сейчас я тебе «на пряники» всыплю!» А я лежу дальше и говорю: «Чего-то мне совсем не хочется вылезать, лучше я здесь полежу». А он опять: «Вылазь, вылазь! Я не шибко, чтобы родителям осталось, где разгуляться». Пришлось вылезать, куда тут денешься?

Дядька тот хороший оказался, слово своё сдержал и всего разок мне «на пряники» выдал. Затем в мотоциклетную люльку усадил, велосипед мой, без заднего колеса, сверху примостил и спросил: «Ну, говори, где живёшь?» Я рукой машу, мол: «Там». А он по педали своего мотоцикла, ногой бьёт, как конь богатырский по земле русской: «Дрык, дрык!» И мотоцикл, как затарахтит: «Дрынь, дрынь, дрыыыынь!» И прошла-то, какая-то секунда, а мы уже во двор заезжаем. Гляжу, Ванька мой, по двору кругами ходит. А я ему, как обычно, рукой машу и кричу: «Ванька, смотри, Вань! Я на мотоцикле еду! Смотри, Вань!»

www.chitalnya.ru

rulibs.com : Детское : Детская проза : Велосипед моего дяди : Леонид Сергеев : читать онлайн : читать бесплатно

Велосипед моего дяди

Однажды мой дядя, разбирая пыльный чердак, нашел старый женский велосипед, настолько ржавый, что невозможно было узнать, какой он марки. Вначале дядя хотел выбросить велосипед, но потом отдал его мне и сказал:

— Делай с ним, что хочешь, только чтобы дома эту колымагу я не видел.

К тому времени я уже хорошо катался на велосипеде. Своего у меня, правда, не было, я катался на чужих, но ездил по-настоящему здорово. Я мог, например, ехать «без рук» и «без ног», мог лежать на сиденье и крутить педали руками, мог вообще не ехать, балансируя на одном месте. Ребята говорили, что я вполне мог бы выступать в цирке.

Когда я вышел с дядиным велосипедом во двор, ребята чуть не умерли от смеха:

— Вот это да! Драндулет! Ну и керосинка!

Не обращая на них внимания, я отнес велосипед в сарай и стал приводить его в порядок. Разобрал и промыл в керосине все части, очистил от ржавчины и смазал машинным маслом. Заклеил камеры и выгнул погнутые спицы. Потом собрал велосипед и попробовал на нем прокатиться. В общем-то ехать было можно. Правда, все время лопались шины и велосипед сносило в сторону из-за кривой передней вилки. И оттого, что не хватало спиц, колеса восьмерили и подпрыгивали. И все время соскакивала цепь. Но это еще не все. Главное, велосипед страшно трещал. В задней втулке не хватало нескольких шариков, и она так сильно тарахтела, что прохожие останавливались, смотрели мне вслед и искали на велосипеде моторчик.

На другой день я выкрасил велосипед в ярко-красную краску и поставил его сохнуть во дворе на видном месте. Теперь уже ребята не смеялись. Они вздыхали и ахали, и говорили:

— Вот это да! Классная машина!

Каждое утро я выносил велосипед во двор, протирал его тряпкой, отходил и смотрел на него со стороны. Ждал, пока ребят собиралось побольше. Потом небрежно вскакивал на сиденье и важно ехал. Ребята стонали от зависти.

Через несколько дней я приехал на велосипеде в автоинспекцию за номером. Инспектор осмотрел мою машину, поморщился и сказал:

— Не получишь! Он вот-вот развалится. Катайся во дворе без номера, а на улице лучше не показывайся. Отберем!..

Так и сказал: «Отберем!»

Катался я во дворе, катался и вдруг нашел замечательный выход. Теперь я мог ехать куда угодно. Если меня останавливал милиционер утром и спрашивал про номер, я говорил, что еду за ним в автоинспекцию. А если останавливал вечером, объяснял, что еду из автоинспекции и что меня просили кое-что исправить. Через месяц меня уже знали все милиционеры-регулировщики. Они меня не останавливали, а, наоборот, утром махали рукой и желали удачи, а по вечерам, видя, что я опять не прошел осмотр, сочувствовали и давали всякие советы. Так я и прокатался бы все лето, если бы не попался однажды. Забыл, что по воскресеньям автоинспекция не работает. После этого я ездил только во дворе.

Дядин велосипед ломался все больше и больше. Рама треснула, и ее пришлось обмотать проволокой, от седла остались одни пружины, и я заменил его подушкой. Переднее колесо напоминало яйцо, а заднее было похоже на восьмерку. На велосипеде уже нельзя было проехать и одного километра, чтобы не потерять какую-нибудь гайку. Но все же ехать было можно.

Однажды Юрка предложил мне прикрепить к велосипеду дощечку с надписью «В ремонт» и поехать к ним на дачу. Так мы и сделали. Потом Юрка сел на багажник, я вскочил на сиденье, и мы выехали на шоссе. До дачи было всего километра три; но раз шесть пришлось остановиться: то подкачивали шины, то подкручивали гайки. И все же нам повезло — до самой дачи не встретили ни одного милиционера.

Около Юркиной дачи был овраг, а подальше — свалка старых автомобилей. Там лазали какие-то мальчишки и изображали автогонки. Мы оставили велосипед около изгороди и пошли через сад к дому. Нас встретила Юркина мать и стала угощать вареньем из вишни, потом из крыжовника, а потом из малины. Через час, когда от сладкого у нас с Юркой разболелись зубы, мы попрощались с Юркиной матерью и вышли на улицу. Велосипеда у забора не было. Мы обошли вокруг сада, сбегали к соседней даче, но велосипеда не нашли. И вдруг мы увидели, что один из мальчишек, который играл в автогонки, катит колесо нашего велосипеда и бьет по нему палкой, а другой бегает с рулем и жужжит, как самолет, а еще двое сражаются на трубках от багажника. И повсюду валяются погнутые и сломанные части нашей машины. Мы с Юркой закричали и бросились к мальчишкам. Они перестали играть и смотрели на нас, ничего не понимая.

— А мы думали, у вас не взяли его в ремонт, — сказал старший из мальчишек. — Мы думали, вы привезли его на свалку.

rulibs.com

rulibs.com : Проза : Классическая проза : Велосипед : Хербьерг Вассму : читать онлайн : читать бесплатно

Велосипед

Третьего мая 1939 года Йордис исполнилось семнадцать лет, но она чувствовала себя старше. После окончания школы она служила у учителя Сёберга и уже сама себя содержала.

Теперь ей больше не придется таскаться пешком. Она была уверена, что сможет ездить на велосипеде даже по снегу, если только дорога будет расчищена. Йордис завязала покрепче зюйдвестку и застегнула непромокаемый плащ до самого горла.

Особенно хороша была велосипедная сумка. С кожаными ремешками, пружинками и крючками. Йордис брала ее с собой, идя за покупками в магазин. Это было совсем не то, что продуктовые сумки, с которыми ходили другие девушки. И она вмещала все, что было нужно.

Правда, когда сумка была полна, велосипед делался неустойчивым, потому что она висела с одной стороны, и это было неудобно. Но Йордис решила достать еще одну сумку. Всему свое время. Цветную сеточку, которая защищает полы пальто и юбку от спиц, она сплела сама из красного и черного шелка, к щитку сетка крепилась крючками. Такого не было ни у кого! Руль блестел, как серебряная брошка. Когда шел дождь, Йордис смазывала велосипед вазелином. Его следовало беречь от ржавчины как можно дольше.

Деньги на велосипед Йордис копила с самой конфирмации и вчера расплатилась за него в экспедиции. Покрытый черным лаком велосипед стоил всего, от чего ей приходилось отказываться. Входных билетов на танцы или нового пальто. Третью часть этих денег она получила в подарок на конфирмацию от Кьерсти и Рейдара.

Сами они не приехали.

Два раза она ездила к ним в Бё. В гости. В первый ее приезд — ей тогда было десять лет — они договорились, что она будет звать их дядей и тетей.

— Ведь так оно и есть на самом деле, — сказала Кьерсти.

Так она их теперь и звала.

Когда-то в Бё у Кьерсти все было иначе, чем в Стренгельвоге у Элиды. Кьерсти писала стихи и читала их вслух. Там были книги. Рейдар интересовался политикой и судами. Он хорошо зарабатывал, занимаясь фрахтом.

Но все изменилось. Или она просто не помнила, как было на самом деле? Кьерсти и Рейдар были заняты своими делами. Может, она сама придумывает себе свои огорчения? Во всяком случае, теперь она была уже слишком взрослая для этого.

Они стали чужими.

Она была только гостья.

Просить их о чем-либо было немыслимо. Как бы она объяснила это Элиде?

Велосипед был ее первой собственной крупной вещью. Когда у Йордис накопилась уже почти вся сумма, она увидела объявление в газете. Ханс Улаи был дома и наблюдал за ней через плечо.

— И сколько же тебе не хватает? — улыбнулся он.

Йордис назвала цифру, он молча встал и пошел на второй этаж за деньгами. Это было так поразительно, что она не знала, как ей к этому отнестись. Элида, конечно, не станет возражать, если она возьмет у Ханса Улаи деньги. А вот Агда? Но может, когда-нибудь и Агда тоже получит от него деньги?

Ханс Улаи говорил мало. Когда он был дома, Йордис никогда не знала точно, в какой комнате он находится, его было не слышно. Что-то в нем смущало ее, но она никому об этом не говорила.

Тем не менее она поблагодарила его и взяла деньги.

Как только черный велосипед оказался дома, все остальное уже потеряло свое значение. Она ездила на велосипеде, и мрачные мысли улетучивались сами собой. Оставались позади, как ветерок между шинами и гравием. А как быстро на нем можно было ездить!

Элида считала неразумным выкидывать столько денег на велосипед, когда требуется много всего другого. Однако учитель Сёберг, у которого Йордис служила, поддерживал ее с первого дня, как только узнал о ее планах купить велосипед.

— Человеку важно иметь перед собой одну или две цели, — сказал он. — Ты купишь велосипед, это так. Но тебе нужно также уехать из дома, приобрести специальность. Ты согласна? Я выдам тебе аттестат и хорошую рекомендацию, и ты сможешь поступить учиться. Может, в Высшую народную школу в Кабельвоге?

Йордис была бы не против, но учение стоило дорого.

— Для девушки это, считай, потерянное время, — сказал Ханс Улаи. — Она так или иначе выйдет замуж. Во всяком случае, ты, Йордис. Ты такая хорошенькая! Зачем тебе тратить драгоценное время на то, чтобы сидеть, уткнувшись носом в книги?

Элида промолчала. И это заставило Йордис думать, что она не согласна с Хансом Улаи. Однако лишних денег у Элиды не было. И если Йордис пойдет учиться, значит, Агда тоже должна иметь такую возможность. Не говоря уже об остальных детях Элиды, которые перебивались как могли. Элида часто говорила об этом.

— Какое счастье иметь хороших детей, которые способны сами себя содержать!

Йордис никогда не приходило в голову просить у Элиды что бы то ни было, что та могла бы дать только. ей.

Зато теперь она сама собой распоряжалась и могла ездить на велосипеде куда хочет. Потому что отныне она с велосипедом не разлучалась никогда и нигде. Ни с кем не посоветовавшись, Йордис приняла решение. Она уедет из дому! Все равно куда.

А пока что она ехала в Мюре, чтобы отправить с пароходом письмо. В нем она писала, что рада, что Нора и Андор Педерсены, которые держат на Хамарёе лавку и дом для приезжих, согласны взять ее к себе на работу.

Мыть и убирать Йордис умела. Все дочери Элиды это умели. И если Нора Педерсен и ценила что-то в людях, то прежде всего это. Большой белый дом Педерсенов стоял у дороги. В саду, обнесенном белым штакетником. Йордис велели поставить велосипед в дровяной сарай, как в этих местах называли сарай для торфа. Сама же она получила отдельную комнатку на чердаке под самой крышей.

Моря отсюда было почти не видно, его заслоняла целая армия всевозможных деревьев. Летом одурял аромат цветов. Даже свет здесь был зеленоватый, затененный шиповником и черемухой.

На кладбище некуда было укрыться от запаха цветов. Йордис чихала. Но жаловаться не приходилось, ведь цветы были очень красивы. Цветы, цветы. Фру Педерсен, идя с нею между могилами, давала ей указания по прополке. Йордис была вынуждена признаться, что не знакома с такой работой.

— Ты быстро научишься. — Фру Педерсен вздыхала, показывала и объясняла.

Здесь, в Оппеиде, неухоженные могилы считались таким же позором, как для Элиды невымытые к Пасхе стены и потолок. Весь день Йордис чихала, пытаясь выполоть из зелени только то, чего там не должно было быть. Фру Педерсен, напевая, следила за ее работой. Однако она не сделала ни одного замечания, хотя, конечно, не могла не заметить кое-какие недостатки.

Когда работа была закончена и Йордис выбросила за ограду последнее ведро вырванных одуванчиков и сныти, она обнаружила, что фру Педерсен разговаривает у ворот с каким-то парнем. Йордис не решилась сразу подойти к ним, ей не хотелось мешать их беседе, но фру Педерсен сама позвала ее:

— Йордис! Познакомься, это Ханс Кристиан!

— Здравствуй! — сказала Йордис и подала ему руку.

— Здравствуй! — ответил этот Ханс, не спуская с нее глаз. Лицо у него было как на картинке в журнале. Большие удивленные глаза, словно он в первый раз видел человека.

— Ханс — сын маляра Ханссена и его жены Ольги, — сказала фру Педерсен, как будто Йордис знала уже всех жителей Оппеида.

Йордис три раза чихнула. Носовой платок был уже такой мокрый, что его нельзя было доставать при посторонних. Она шмыгнула носом, не зная, куда деваться.

Зато Ханс знал.

Он вынул из кармана выглаженный сложенный платок и протянул ей.

— Нет ничего хуже летнего насморка, — сказал он.

— Я не больна, я только чихаю, — объяснила Йордис и с благоговением чихнула в чистый платок.

По-прежнему растерянная, она стояла на дороге с платком в руке. Нельзя же вернуть ему платок, в который она только что высморкалась.

— Я выстираю твой платок и тогда отдам, — быстро проговорила она.

Он кивнул.

— Рад был тебя выручить.

— А как же иначе! — сказала фру Педерсен и пошла к заросшей травой дороге.

— Это твой велосипед? — спросил Ханс и показал на ее велосипед, прислоненный к изгороди. Фру Педерсен повесила на руль пустую корзинку из-под цветов и инструменты.

— Да! Я его ужасно люблю!

Он засмеялся. Зубы у него были крупные и белые, как занесенные снегом каменные тумбы на обочине дороги. Только красивее.

— А кого еще ты любишь?

Он позвонил в звонок и положил руку на сиденье.

— Никого! — Она хотела потянуть велосипед к себе, но он ей помешал.

Фру Педерсен уже вышла на главную дорогу.

— Мне нужно ехать, меня ждет фру Педерсен, — сказала она и схватилась за руль. Но он ее опередил.

— Можно, я поведу велосипед?

— Да.

И получилось, что, идя рядом с ним, ведущим велосипед, она оказалась как будто посторонней. Время от времени она чувствовала на себе его взгляд. Однако упрямо не поднимала глаз от земли. На дороге было много колдобин и луж, которые следовало объехать. И он объезжал. Как будто знал, как она боится, что грязь попадает на сетку или на сумку.

— Ты часто убираешься на кладбище? — помолчав, спросила она.

— Нет, иногда я помогаю маме поливать цветы, если у нее самой нет на это времени.

— У вас в Оппеиде все так ухаживают за могилами, как фру Педерсен и твоя мама? — спросила она.

— Да, главным образом женщины.

Что еще можно сказать? Ей хотелось поскорее уехать от него. Идти рядом было неправильно.

— Поедешь в субботу на танцы в Транёй? — спросил он.

— Не-ет... — протянула она. — Я тут никого не знаю. Только что приехала.

— Зато я знаю! Тебе нужно со всеми познакомиться!

— Может быть, и поеду. Если меня отпустят...

— Я могу крутить педали, а ты сядешь на раму.

— А велосипед выдержит двух человек?

— Конечно! Все велосипеды сделаны так, что они могут выдержать двоих.

— Правда? Это мой первый велосипед. А туда далеко?

— Нет, на велосипеде не больше получаса или около того.

— А у тебя нет своего велосипеда?

— Нет, мне не до велосипеда, я осенью начну заниматься в Высшей народной школе в Кабельвоге.

— Правда? Это дорого?

— Ужасно дорого. Но учиться надо. Надо приобрести специальность, иначе ничего в жизни не добьешься.

Когда они уже почти догнали фру Педерсен, он наклонился к Йордис через руль:

— Значит, договорились? Я зайду за тобой к Педерсенам в семь часов. И мы поедем на танцы. Будет весело!

rulibs.com


Смотрите также